Не на троне – на Ее руке, Левой ручкой обнимаяшею, – Взор во взор, щекойприпав к щеке, Неотступно требует... Немею– Нет ни сил, ни слов наязыке... А Она в
1 Был долгий мир. Народыбыли сыты И лоснились: довольныесобой, Обилием и общиммиролюбьем. Лишь изредка, переглянувшись,все Кидались на слабейшегои, разом Его
Мысли поют: «Мы устали…мы стынем…» Сплю. Но мой духнеспокоен во сне. Дух мой несется поснежным пустыням В дальней и жуткойстране. Дух мой с тобою вкачанье
Любовь – это староеслово, Для тех, кто еще нелюбил, Но как оно чудно и ново И полно ликующих сил Для тех, кто познал лишьвпервые Его безграничную власть, В ком
Когда среди речейвеселых, В тиши ночей, при блескедня, Или под гнетом думтяжелых Вы, может, вспомнитеменя, Прочтите эти строкиснова – Они напомнят вам тогда Те
Я вам в жизни пожелаю Не здоровья и несчастья, Не блаженного довольства И не кроткого участья. Я желаю вам лишь сердце, Сердце страстное,больное, Откликавшееся
Тут хорошо. Спокойно,безучастно, Без бури и тревог тутжизнь моя течет. Тут воздух вечно чист,тут небо вечно ясно, И море синее волной нешелохнет. Тут в красоте
Ясный вечер, зимний ихолодный, За высоким матовымстеклом. Там, в окне, в зеленоймгле подводной Бьются зори огненнымкрылом. Смутный час… Все линиинерезки. Все
В наш век обмана иразврата, В наш век практическихафер, Когда все то, что былосвято, Толпой осмеяно теперь; Когда ужасный ядсомненья Нас окружил и затопил, И
Поля! Поля! Все ширь дагладь. Так вот она, святаяволя! Как хорошо в степидышать, Простор кругом, за полемполе Идет в синеющую даль. Привет тебе, омать-природа!
Андрею Белому Клоун в огненном кольце… Хохот мерзкий, какпроказа. И на гипсовом лице Два горящих болью глаза. Лязг оркестра; свист истук. Точно каждый озабочен
И. Эренбургу В эти дни великих шумовратных И побед, пылающих вдали, Я пленен в пространствахбезвозвратных Оголтелой, стынущейземли. В эти дни не спазмойтрудных
Был долгий мир. Народыбыли сыты И лóснились: довольныесобой, Обилием и общиммиролюбьем. Лишь изредка, переглянувшись,все Кидались на слабейшегои, разом Его
Был литургийно строен ипрекрасен Средневековый мир. НоГалилей Сорвал его, зажал вкулак и землю Взвил кубарем повихревой петле Вокруг безмерновыросшего солнца.
Был мрак кругом. Внадвинувшейся тьме Мы шли и шли, куда? –не сознавали. Но силы бодрые копилисьв тишине И первого толчка длявыхода лишь ждали. И он был дан,
Был покойник во гробетрехдневен, И от ран почерневшеетело Зацветало червьми исмердело. Правил Дьяволвселенский молебен. На земле стало душно,что в скрыне:
Быстро промчалисьвесенние грозы – Лучшие песни счастливойвесны. Листья опали споблекнувшей розы, Скрыты под ними вселучшие грезы – Сердца святые мечты. Годы
Быть заключенным втемнице мгновенья, Мчаться в потокеструящихся дней. В прошлом разомкнутыдревние звенья, В будущем смутные ликитеней. Гаснуть словами вобманных
Александре Михайловне Петровой Быть черною землей.Раскрыв покорно грудь, Ослепнуть в пламенисверкающего ока, И чувствовать, какплуг, вонзившийся глубоко В живую
Бело небо. Бело море. Очертанья сизых гор Тонут медленно впросторе, И напрасно ищет взор Между небом и водою Чуть заметную черту; Надо мной и подо мною Все
Бойцам любви – почетнарана На поле страсти, в битвебитв. Охотница! Ты вышла рано В опаснейшую из ловитв. Ты в даль времен гляделапрямо, Так непокорно, такупрямо
Борьба стихий! Хаос вселенной! Кто может счастьеиспытать? Кто может в бурю,дерзновенный Меж волн ладьеюуправлять? Взглянуть кто можетнесмущенный Тогда в глаза
Боярин Федор – воиночестве Филарет – Роста и полноты былсредних. Был обходителен. Опальчив нравом. Владетелен зело. Божественное писаньеразумел отчасти. Но в
Брожу я с думоюпечальной, Внимая ропоту волны, Как отголосок тихойдальней, Полузабытой старины. Зовет и манит звукприбоя Куда-то ввысь, куда-товдаль, И всюду
Посвящается Ал. Мих. Петровой Буря грустно завывала, Я сидел один, больной. И сгущался мрак тяжелый Над моею головой. Ум устал давно работать, Холодела в сердце
Огромный лоб, клейменныйшрамом, Безбровый взгляд зеленыхглаз, В часы тоски подобныхямам, И хмельных локоновэкстаз, Смесь воли и капризовдетских, И мужеской
Благословенье мое, какгром! Любовь безжалостна ижжет огнем. Я в милосердиинеумолим. Молитвы человеческие –дым. Из избранных тебяизбрал я, Русь! И не помилую,
Отчего, встречаясь,бледнеют люди И не смеют друг другуглядеть в глаза? Отчего у девушек вбелых повязках Восковые лица и кругиу глаз? Отчего под вечерпустеет
Памяти Барсова Зверь зверем. Скрученкой во рту. За поясом два пистолета. Был председателем«Совета», А раньше грузчиком впорту. Когда матросы предлагали Устроить
Как грустно мне, какстрашно в эту ночь. Какой кругом туман! Какдавит эта мгла. О, дайте мне просвет!Уйдите, тучи, прочь. Душа моя тоски и ужасаполна. В небесной
1 Я голос вопиющего впустыне Кишащих множеств, вспазмах городов, В водоворотах улиц ивокзалов – В безлюднейшей из всехпустынь земли. 2 Мне сказано: «Ступай на
Буржуя не было, но в нембыла потребность: Для революции необходимкапиталист, Чтоб одолеть его во имяпролетариата. Его слепили наскоро: излавочников, из купцов,
Небеса от туч чернеют, Волны пенятся внизу, Чайки низко, низко реют, Предвещая мне грозу. И я жду желанной бури, Будто сердцу веселей. Все туман и нет лазури,
Максимилиан ВОЛОШИН