Ветер с визгом крадется за полость. Закрутилсяснежный океан. Желтымглазом замигала волость Инырнула в глубину полян. Я согрелся в складках волчьей шубы,
Есть особоговида любовь: Он садится намотоциклетку, А она, вскинувгордую бровь, На железнуюзаднюю клетку. Наклонясь надвспотевшей спиной, Свесив вбокмускулистые
Море – камни –сосны – шишки... Над водой крутойоткос. Две девчонки,два мальчишки, Пятый – я,шестой – барбос. У заросшегоколодца, Где желтелпесчаный вал, Я по
Юбилейный стильизвестен: В смокингстянутое слово Напомадишь, иразгладишь, И подкрасишь, и завьешь... Восклицательныезнаки Соберешь в букетразбухший И букетом
I ПехотныйВологодский полк Прислалнаряд оркестра. Сыч-капельмейстер,сивый волк, Былопытный маэстро. Собралисьрядом с залой в класс, Чтоброкот труб был глуше.
Я позвал их,показал им пирог и предложилусловия. Большего им и нетребовалось. (Ж. Ж. Руссо. «Эмиль») Уставот дела, бюрократ Раз,вечером росистым, Пошелв лесок,
Былверный себе до кончины Почтенныйи старый шаблон. Однаждыс насмешкой змеиной Кинжаломон был умерщвлен. Когдас торжеством разделили Наследникицарство и трон, –
Василий Жуковский Любилромантический рокот баллад, – Наш век не таковский, Сплошнойспотыкач заменил элегический лад... Но отдыха ради, Сняв арфу с угрюмой
Япроснулся и спичкою чиркнул о стул... Внизкой комнате плеск, и шуршанье, и гул. Ведьма,что ли, влетела в ночное окно? Трепыхаетсясвечка, в аллее – темно.
Вверх залодочным сараем Подымаетсятропинка... Независимо игордо По корням стучитдубинка. Справа сосны,слева море, Посредине – я ссобакой. Жаба сунуласьпод
Ради шаткойклички «гений», Оскопив слепойталант, Хлещет бредомоткровений Пифианскийсимулянт. Каждый месяцдве-три книжки, А король все голи гол... Ах, заумный
(«Хождения по гонорарам») В среду онназвал их палачами, А в четверг,прельстившись их харчами, Сапоги им чистилв «Накануне». Служба эта неосталась втуне: Граф,
Безгалстука и чина, Настроивконтрабас, Размашистыймужчина Взобралсяна Парнас. Какдруг, облапил Феба, Взялу него аванс И,сочно сплюнув в небо, Сел сМузой в
«И возвратятся псы на блевотину свою» «Я советскийнаглый «рыжий» С краснойпробкой в голове. Пил в Берлине,пил в Париже, А теперь блюю вМоскве». Саша Черный. ИЗ
Пришлаблондинка-девушка в военный лазарет, Спросилау привратника: «Где здесь Петров, корнет?» Взбежалсолдат по лестнице, оправивши шинель: «Ихблагородье требует
Жил насвете анархист. Красилбороду и щеки, Ездилк немке в Териоки И приэтом был садист. Вдользатылка жались складки Набагровой полосе. Ел задвух, носил перчатки
Сорвавши белые перчатки Икорчась в гуще жития, Упорноправлю опечатки Вбезумной книге бытия. Увы, их с каждой мыслью больше: Ихтак же трудно сосчитать, Какблох в
С задорным лаеммчатся псы, Платан проснулся бурый, А наш консьержзавил усы И строит прачке куры... На скамьях –солнечная ртуть. В коляске два младенца Друг
Наутренней заре Шлирусские в атаку... Изсада на бугре Врагхлынул лавой в драку. Кровавыйдым в глазах. Штыкиежами встали, – Новот в пяти шагах И теи эти стали.
«Ктоэтот, лгущий так туманно, Неискренно,шаблонно и пространно?» –«Известный мистик N, большой чудак». –«Ах, мистик? Так... Я полагал – дурак». Саша Черный.
Как гласитрезная надпись На кольце уТорквемада: «Раз в неделючеловеку Чем-нибудьразвлечься надо». И когда всубботу утром В щель под дверьконсьерж-бездельник
Раскрасневшись,словно клюква, Говорит друзьямНе-Буква: «Тридцатьсребреников? Как?! Нет, Иуда былдурак... За построчныелишь слюни Самый скромныйренегат Слупит
Господи! Как мнебыть добрым Хоть неделю вгоду, Для вентиляциипыльной души, Для смягчениячерствого сердца, Для удовольствияближних?.. Так ведь полезносебя
Ах!Милый Николай Васильич Гоголь! Когдаб сейчас из гроба встать ты мог, – Любойпрыщавый декадентский щеголь Сказалбы: «Э, какой он, к черту, бог? Зналбыт,
Саша ЧЕРНЫЙ