В доме шатки половицы, В небе блещет яркий диск. Докучает голос птицы. Скучно-звонкий визг и писк. Глаз не зорок и не меток, Душен телу вечный плен. Кто же
В дубраве дом сосновый Вблизи ручья. Хозяин в нём суровый, Один, как я. Хранит в тоске ревнивой Его земля. Лежит он, терпеливый, Как я, дремля. И враг всегда
В душе моей затхлая мгла. В ней древо соблазна сокрыто. Цветенье его ядовито, Отравлена злая смола. Колышатся ветви, как тени, И листья на них не шумят, И
В его саду растёт рябина. В его дому живёт кручина. На нём изношенный кафтан. Глаза окутаны туманом, Как будто налито шафраном Лицо, и согнут тощий стан.
В его устах двусмысленны слова, И на устах двусмысленны улыбки. Его душа бессильна и мертва, А помыслы стремительны и зыбки. Его любить никто не захотел, Никто
В замке одиноком, В тереме высоком, – Паж стоит пред госпожою, И, не глядя на пажа, Тихо шепчет госпожа: «В полночь я окно открою В тереме высоком». Злой барон
В изукрашенном покое Веселятся дети, И за ними смотрят двое, И не дремлет третий. Первый – добрый: улыбнётся, – Засмеются дети, Много игр у них начнётся, – И
В иных веках, в иной отчизне, О, если б столько людям я Дал чародейного питья! В иных веках, в иной отчизне Моей трудолюбивой жизни Дивился б строгий судия. В
В лес пришла пастушка, Говорит кукушке: «Погадай, кукушка, Сколько лет пастушке Суждено прожить?» Кукушка кукует: раз, два, три, четыре, пять, шесть, – Кукует,
В лесу кричала злая птица, Едва ручей журчал в кустах, По небу прядала зарница, Туман сгущался на полях. Из-за раскрытого широко Томленья в полночи моей
В бедной хате в Назарете Обитал ребёнок-Бог. Он однажды на рассвете, Выйдя тихо за порог, Забавлялся влажной глиной, – Он кускам её давал Жизнь и образ
Вбездыханном тумане, Из неведомыхстран Надраконе-обмане Налетелвеликан. Принахмурилисьочи, Какбездомная ночь, Но не виднов них мочи Победить,превозмочь. Он
В безмолвной пустыне, Где жаркий песок и гранит, Где небо безоблачно-сине, Где жгучее солнце блестит, Стоит под скалой одиноко Забытая арфа и ждёт, Что ветер,
В беспредельности пространства Где-то есть земля иная, И на ней моя невеста, К небу очи подымая, Как и я же, ищет взором Чуть заметного светила, Под которым мне
В великом холоде могилы Я безнадёжно схоронил И отживающие силы, И всходы нераскрытых сил. И погребённые истлели В утробе матери-земли, И без надежды и без цели
В весенний день мальчишка злой Пронзил ножом кору берёзы, – И капли сока, точно слёзы, Текли прозрачною струёй. Но созидающая сила Ещё изникнуть не спешила Из
В глубокий час молчания ночного Тебе я слово тайное шепну. Тогда закрой глаза и снова Увидишь ты мою страну. Доверься мне опять, иди за мною, На здешний мир не
В день воскресения Христова Иду на кладбище, – и там Раскрыты склепы, чтобы снова Сияло солнце мертвецам. Но никнут гробы, в тьме всесильной Своих покойников
В дневных лучах и в сонной мгле, В моей траве, в моей земле, В моих кустах я схоронил Мечты о жизни, клады сил, И окружился я стеной, Мой свет померк передо
В долгих муках разлученья Отвергаешь ты меня, Забываешь час творенья, Злою карою забвенья День мечтательный казня. Что же, злое, злое чадо, Ты ко мне не
Буржуа с румяной харей, Прочь с дороги, уходи! Я – свободный пролетарий С сердцем пламенным в груди. Я терпел нужду и голод, А тебе был всюду ход, Но теперь
Вечереет. Смотри: Там, на серых домах, Красный отблеск зари, Там, на белых стенах, Нашей церкви, как чист Нежно-алый отлив! Воздух тих и душист, И горит каждый
Он долго угрожал, безумно смел, Бренча мечом, он вызвал бурю мщенья. Вокруг своей страны сковать сумел Вильгельм кольцо холодного презренья. На землю падает
Весенние воды, что девичьи сны: В себе отражая улыбки весны, Шумят и сверкают на солнце оне И шепчут: «Спасибо весне!» Осенние воды – предсмертные сны: С
Медлительные взоры к закату обращая, Следя за облаками и за полётом птиц, Сидела при дороге красавица лесная, – И зыблилась тихонько, мечту и тень роняя На
Вошла, вздыхая, в светлый храм, Устало стала на колени. Звучали царские ступени, Синел отрадный фимиам. Горели пред распятьем свечи, И благостно глядел Христос.
Солнце светлое восходит, Озаряя мглистый дол, Где ещё безумство бродит, Где ликует произвол. Зыбко движутся туманы, Сколько холода и мглы! Полуночные обманы Как
Он стережёт враждебный стан. Бесстрашный воин он и верный. В полях колышется туман. Часы скользят чредою мерной. Разведать путь приказ мне дан. Крадусь во мгле
Наше злое время – время лютой битвы. Прочь кимвал и лиру! Гимнов не просите, Золотые струны на псалтири рвите! Ненавистны песни, не к чему молитвы. О щиты
Если кто-нибудь страдает, Если кто-нибудь жесток, Если в полдень увядает Зноем сгубленный цветок, – В сердце болью отзовётся Их погибель и позор, И страданием
На перепутьи бытия, Томясь таинственной тревогой, Стоял и долго думал я, Какою мне идти дорогой. И появились предо мной Два духа: светлый дух мечтаний, Сиявший
Вынес я дикую тряску Трудных дорог. Сделали мне перевязку. Я изнемог. Стены вокруг меня стали, С тьмою слиты, Очи твои засияли, – Здесь, милосердная, ты. В
Лежу я в холодном окопе. В какую-то цель Враг дальний торопит Шрапнель. Сражаюсь упорно и смело, Врага не боюсь, – За правое дело, За Русь! Внезапным пыланием
В этот час, когда грохочет в тёмном небе грозный гром, В этот час, когда в основах сотрясается наш дом, В этот час, когда в тревоге вся надежда, вся любовь, И
Поклонюсь тебе я платой многою, – Я хочу забвенья да веселия, – Ты поди некошною дорогою, Ты нарви мне ересного зелия. Белый саван брошен над болотами, Мёртвый
Что вы, старцы, захудали, Таковы невеселы, Головы повесили? «Отошшали!» Что вы, старые старухи, Таковы невеселы, Головы повесили? «С голодухи!» Что вы, парни,
Был глаз чудовища нелеп, – Костёр у берега морского, – И было небо точно склеп В дому художника седого. И кто мечтал на берегу, Огнём и пеплом зачарован, Тот
Федор СОЛОГУБ