Был простор небес огромен, А в лесу был воздух томен, Благовонных полон смол. Омрачённый думой строгой, Кто-то шёл лесной дорогой, За собой кого-то вёл. Точно
Был широкий путь к подножью Вечно вольных, дальних скал, – Этот путь он злою ложью, Злою ложью заграждал. То скрывался он за далью. То являлся из могил, И
Былые надежды почили в безмолвной могиле... Бессильные страхи навстречу неведомой силе, Стремленье к святыне в безумной пустыне, И всё преходяще, и всё
Быть может, нисхожу я вниз, К долине тёмного заката, Зато я никогда не грыз И не преследовал собрата. Не опалялся на того, Кто больше взыскан громкойславой, Не
Быть простым, одиноким, Навсегда, – иль надолго, – уйти от людей, Любоваться лишь небом высоким, Лепетание слушать ветвей, Выходить на лесные дороги Без казны
Быть с людьми – какое бремя! О, зачем же надо с ними жить! Отчего нельзя всё время Чары деять, тихо ворожить, Погружаться в созерцанье Облаков, и неба, и земли,
Будетлянка другу расписала щёку, Два луча лиловых и карминный лист, И сияет счастьем кубо-футурист. Будетлянка другу расписала щёку И, морковь на шляпу
Бывают дивные мгновенья, Когда насквозь озарено Блаженным светом вдохновенья Всё, так знакомое давно. Всё то, что сила заблужденья Всегда являла мне чужим, В
Больному сердцу любо Строй жизни порицать. Всё тело хочет грубо Мне солнце пронизать, Луна не обратилась В алтарную свечу, И всё навек сложилось Не так, как я
Благодарю тебя, перуанское зелие! Что из того, что прошло ты фабричное ущелие! Всё же мне дарит твоё курение Лёгкое томное головокружение. Слежу за голубками
Благослови свиные хари, Шипенье змей, укусы блох, – Добру и Злу создатель – Бог. Благослови все эти хари, Прости уродство всякой твари И не тужи, что сам ты
Благословлять губительные стрелы И проклинать живящие лучи, – Вот страшные и тесные пределы. К иным путям затеряны ключи. В мучительных безумствуя хуленьях, В
Благословляю, жизнь моя, Твои печали. Как струи тихого ручья, Мои молитвы зазвучали. Душевных ран я не таю, Благословив моё паденье. Как ива к тихому ручью, К
Благоуханье по весне, В прозрачной ночи трепетанье, Лучи от звёзд и блеск в луне, В реке порожистой журчанье, И ветер, нежное дыханье, Подъемлет шёпот по волне,
Благоухающий и бледный, Ты ждал меня, мой ландыш бедный, И без меня в тоске поблёк, А я замедлил на дороге, И я, как ты, в немой тревоге, В уединеньи изнемог. В
Блаженный лик Маира Склоняется к Ойле. Звенит призывно лира, – И вот начало пира В вечерней полумгле. По мраморной дороге, Прекрасны, словно боги, Они выходят в
Блаженство в жизни только раз, Безумный путь, – Забыться в море милых глаз, И утонуть. Едва надменный Савл вступил На путь в Дамаск, Уж он во власти нежных сил
Блаженствомне – мои страданья. Предтечисмерти – увяданья С отрадойвижу я черты. Так увяданиеберёзы Ее листвуоденет в грёзы Неизъяснимой красоты. Федор Сологуб.
Бледна и сурова, Столица гудит под туманною мглой, Как моря седого Прибой. Из тьмы вырастая, Мелькает и вновь уничтожиться в ней Торопится стая Теней. Федор
Близ ключа в овраге Девы-небылицы Жили, нагло наги, Тонки, бледнолицы. Если здешний житель, Сбившийся с дороги, К ним входил в обитель, Были девы строги. Страхи
Близ одинокой избушки Молча глядим в небеса. Глупые стонут лягушки, Мочит нам платье роса. Все отсырели дороги, – Ты не боишься ничуть, И загорелые ноги Так и
Блуждали молитвы мои По росистым тропинкам земли, И роптали они, как ручьи, И кого-то искали вдали. И думы мои холодели, Как грёзы в монашеской кельи, И грёзы,
Бога милого,крылатого Осторожнеезови. Бойсяпламени заклятого Сожигающейлюбви. А сойдётпутём негаданным, В разгораньиль ясных зорь, Или в томномдыме ладанном, –
Боже мой! Сколько душевнойусталости! Сколько раз в бездну греховнуюпадано! Сколько раз молено Божеской жалости В синем курении тихого ладана! Федор Сологуб.
«Бойся, дочка, стрел Амура. Эти стрелы жал больней. Он увидит, – ходит дура, Метит прямо в сердце ей. Умных девушек не тронет, Далеко их обойдёт, Только глупых
Багряный вечер в сердцевоздвигал Алтарь кручины, И флёром грусти тихо обвивал Простор долины. Стояли клёны в тяжком забытьи, Цветы пестрели, С травой шептались
Беден дом мой пасмурный Нажитым добром, Не блестит алмазами, Не звенит сребром, Но зато в нём сладостно Плакать о былом. За моё убожество Милый дар мне дан
Без чарований и обаяний нельзя мне жить. Отравлен воздух моих долин Тоской страданий, и увяданий, и злых кручин. Иль чары деять, или тужить. Федор Сологуб.
Безгрешно всё, и всё смешно, И только я безумно грешен. Мой тёмный жребий роком взвешен. Безгрешно всё и всё смешно. Вам, люди, всё разрешено, И каждый праведно
Безгрешный сон, Святая ночьмолчанья и печали! Вы, сестры ясные, взошли на небосклон, И о далёком возвещали. Отрадный свет, И на земле начертанные знаки! Вам,
Безжизненный чертог, Случайная дорога... Не хочет жизни Бог, – Иль жизнь не хочет Бога? Опять встаёт заря, Колышутся туманы, И робко ждут Царя Томительные
Безотраднотебя полюбя, Я не вижу,не знаю тебя. Отыскать ятебя не могу, – Да и как жеи где же искать? Не умею тебяи назвать, Толькопамять в душе берегу, Как
Безочарованность и скуку Давно взрастив в моей душе, Мне жизнь приносит злую муку В своём заржавленном ковше. Федор Сологуб. ЧЕТВЕРОСТИШИЯ (Сб. АЛЫЙ МАК)
Безумно злое упоенье Вокзальных тусклых, пыльных зал, – Кто дал тебе его, вокзал, Всё это злое упоенье? Кто в это дикое стремленье Звонки гремучие вонзал?
Безумно-осмеянной жизни Свивается ль, рвётся ли нить, – Что можешь, что смеешь хранить В безумно-растоптанной жизни! Лишь власти не дай укоризне Страдающий лик
Безумных дней томительная смена, Ночей безумия томительная мгла, – Их ткань легка, как злая пена, И входит в жизнь, как хитраяигла. Федор Сологуб. ЧЕТВЕРОСТИШИЯ
Белая тьма созидает предметы И обольщает меня. Жадно ищу я душою просветы В область нетленного дня. Кто же внесёт в заточенье земное Светоч, пугающий тьму?
Федор СОЛОГУБ