Гнетсятростник и какая-то серая травка, Треплютсяивы по ветру – туда и сюда, Путникдалекий мелькает в песках, как булавка, Полузарытыебревна лижет морская вода.
Грохочет вода о пороги, И мысли в ленивом мозгу За гулкой волной убегают. На том берегу Сигналы железной дороги Спокойно и кротко мигают. Высоты оделись
Гуляя в городском саду, Икс влопался в беду: Навстречушел бифштекс в нарядном женском платье. Посторонившись с тонким удальством, Икс у забора – о проклятье! За
I В освещенном квадрате Вдоль стен рядами В сосновых клетках Кипы газет... Четко и сухо Прерывистой дробью Стрекочет машинка: Спешит – спешит! В углах за
Посвящается тем, кто мечтает о советской визе Перед гаснущим камином щурясонные глаза, Я смотрел, как алый угольпокрывала бирюза. Вдруг нежданной светлой
Розапрекрасна по форме и запах имеет приятный, Болиголовнекрасив и при этом ужасно воняет. Байрон,и Шиллер, и Скотт совершенны и духом и телом, Нобезобразен
На ватномбюсте пуговки горят. Обтянутзад цветной диагональю, Усы, какдва хвоста у жеребят, И ляжкидвижутся развалистой спиралью. Рукойнебрежной упираясь в
Вновь раскрыл ястарую книгу, – В золотомпереплете, с чугунным именем «Гёте». Величавый,оперный мир... Декорации пышныи пряны, Фанфары доходятдо солнца.
Ты не салопница,ты муж почтенных лет. Не сплетничай!Тебе какое дело – Живет ли Львов схозяйкой или нет? У Львовасобственный карман, душа и тело. Не спорь
У моейлюбимой Любы Удивительныезубы, Поразительныегубы И точеный,гордый нос. Я борюсьс точеным носом, Зубыставлю под вопросом, Губы мучучастым спросом И целуюих
В двадцатьтретьем году, весной В берлинскойпивной Сошлись русскиеэмигранты: «НаемникиАнтанты», «Мелкобуржуазныепредатели» И«социал-соглашатели»... Тема беседы
В заливе подТулоном, Сверкая ходятзыби. На стульчикезеленом Сидит ИванБилибин. Комар звенит нацитре, И дали в сизой ряске. У пальца напалитре Цветастыеколбаски.
У подножьялесных молчаливых холмов Россыпь старых домов. Пирамидкойзамшелой восходит костел, Замыкая торжественно дол. В тихой улочкестены изгибом слились. Спит
В гостинице «Пьемонт» средьуличного гула Сидишь по вечерам, как воробей вдупле. Кровать, комод, два стула И лампа на столе. Нажмешь тугой звонок, служитель
Вльвином рву Даниил объяснялся со львами. Небов снегах сияло над их головами: «Отчеговы такие жестокие звери? Эва,сколько костей человечьих в пещере!» Старыйлев
В освещенном квадрате Вдоль стен рядами В сосновых клетках Кипы газет... Четко и сухо Прерывистой дробью Стрекочет машинка: Спешит – спешит! В углах за столами,
В слезах из раяЕва уходила... Но ей Адам изперьев какаду Передник сделалс пряжкой на заду. Вмиг Еварасцвела: «Как это мило!» Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ
В час ночи вкомнату ко мне Забрел бродячийкот. Шершавымпризраком в окне Раскрыл, зевая,рот И спрыгнулвниз... В лесу ни зги, Зияет глуходверь. Зачем ты трешьсяу
Видно, север стосковался По горячим южным краскам – Неузнать сегодня моря, не узнать сегодня волн... Зной над морем разметался, И под солнечною лаской Весьзалив
Это не былосходство, допустимое даже в лесу, –это было тожество, это было безумноепревращение одного в двоих. (JI. Андреев. «Проклятие зверя») Все вштанах,
Фата, букети веер И черныйптичий фрак. Гряди,заводчик Мейер, С девицейЗигеллак! Органи пенье хора, Алтарьв огне горит, Запарой средь собора Фалангапар стоит.
Цвететминдаль вдоль каменных громад. Вишневыйцвет вздымается к балкону. Трамваибыстрые грохочут и гремят, Иоблачный фрегат плывет по небосклону... И каждыйлуч,
А. И. Куприну Сетьлиственниц выгнала алые точки. Белеетв саду флигелек. Коттомно обходит дорожки и кочки Инюхает каждый цветок. Такрадостно бросить бумагу и
Саша ЧЕРНЫЙ